⋮

Юрий Коваль

1483.

Юрий Коваль, «Суер-Выер»
Остров, на котором всё есть

— Ну и что у вас есть?

— Всё-всё. Абсолютно.

— Шахматы и каштаны?

— Есть.

— Женщины,
лошади,
подтяжки,
сухофрукты,
водка,
вкусная жратва,
керосиновые лавки,
мебель,
канделябры,
кокаин,
мольберты,
дети,
скульптура?

— Есть.

— Самовары,
очки,
шоколадные изделия,
брёвна,
ювелирные мастерские,
обменные бюро,
тёщи,
факиры,
носки?

— Есть. Есть всё это, сэр. Вы особо не утруждайтесь, не напрягайте мозги. У нас есть всё.

1482.

Юрий Коваль, «Суер-Выер»
Лавр Георгиевич

Как всякий парусный фрегат, наш любимый «Лавр Георгиевич» был статен, величав, изыскан,
фееричен,
призрачен,
многозначен,
космично-океаничен,
волноречив,
пеннопевен,
легковетрен,
сестроречен
и семистранен.
Никогда и никто и никаким образом не сказал бы, глянув на «Лавра Георгиевича», что это — создание рук человеческих. Нет! Его создало всё то, что его окружало — океан, небо, волны и облака, ветер и альбатросы,
восходящее солнце и заходящая луна, бред и воображение,
явь и сон,
молчание и слово.
Даже паруса или полоски на матросских тельняшках были его авторами никак не менее, чем человек, который в эту тельняшку вместительно помещался.
И в лоб, и анфас, и в профиль наш фрегат смотрелся как необыкновенное явление природы и вписывался в наблюдаемую картину так же естественно, как молния в тучу, благородный олень — в тень далёких прерий, благородный лавр — в заросли катулл, тибулл и проперций.
Три мачты — Фок, Грот и Бизань, оснащённые пампасами и парусами, во многом определяли лик «Лавра» и связывали всё вокруг себя, как гениальное слово «да» связывает два других гениальных слова — «Леонардо» и «Винчи».
Тремя главнейшими мачтами облик «Лавра», однако, не исчерпывался, и наш капитан сэр Суер-Выер, когда имел желание, добавлял к Фоку — Строт, ко Гроту — Эск, с Бизанью же устраивались ещё большие сложности.
Если капитан хотел кого-то наказать, он ссылал куда-нибудь на сенокос или на уборку картофеля именно за Бизань, а если этого ему казалось мало, ставил тогда за Бизанью дополнительную мачту — Рязань, а если уж не хватало и Рязани, ничего не поделаешь — Сызрань.
Высоту мачт с самого начала мы решили слегка ограничить, могли их, конечно, удлинить, но до каких-то человеческих размеров, ну, короче, не до страто же сферы. Что до подводной части, тоже немного играли – туды-сюды, чтоб на рифы не нарваться. Вот почему ватерлиния всё время и скрипела. Ну да мы её смазывали сандаловым спиртом, мангаловым мылом, хамраями, шафраном и сельпо.
1481.

Юрий Коваль, «Суер-Выер»
Судьба художника

Он писал картину, накидываясь на холст, ломая кисти,
скрипя зубами,
тщательно размешивая краску на палитре,
сипел,
хрипел,
смазывал изображённое пятернёй,
взъерошивал волосы,
глядел на холст в кулак,
поворачивался к картине задом и глядел на неё между ног,
тёр картиной землю,
с дикими скачками, гримасничая и кривляясь, выл, когда получался удачный мазок,
рвал на себе волосы от малейшей неудачи,
пытался повеситься на мольберте, но срывался,
много раз плакал,
разрезал холст, но потом всё аккуратно заштопал, хохотал от счастья и катался по земле от восторга, снова всё затирал и начинал сначала,
закалывался кистью,
грыз палитру,
мочился под мольберт,
отбегал от картины на пять шагов и, зажмурившись,
кидался на неё,
растопырив кисти, как бык рога,
в общем, это был тяжелейший поединок гения и культуры.
Наконец он отошёл от картины, опустив голову.
Он победил, он выиграл великий поединок.
1480.

Юрий Коваль, «Суер-Выер»
Басов и Гена

Басов: Ты ль это предо мною, Гена?
Гена: Да, это я. Иду с рентгена.
Басов: Туберкулёз?
Гена: Да нет, пустяк.
Ходил просвечивать костяк.
Вот погляди на плёнку эту.
Что видишь?
Басов: Признаки скелету!
Ужели этот строй костей —
Твоих вместилище страстей?
Гена: Да, это так!
Зимой и летом
Я этим пользуюсь скелетом.
Басов: Ну, друг, с такою арматурой
Широкой надо быть натурой!
Пойдём в киосок «Вина-Воды»,
Ведь протекают наши годы!
Гена: Да, всё течёт!
И с каждым летом
Вместе: Всё больше шансов
Стать скелетом!
1479.

Юрий Коваль, «Суер-Выер»
Таблица основных перегаров

— Водка: перегар ровный, течёт как Волга. Принят за эталон, от него уже танцуют.

— Ром: помутней, отдаёт гвоздикой.

— Виски: дубовый перегар, отдаёт обсосанным янтарём.

— Коньяк: будто украденную курицу жарили. И пережарили.

— Джин: пахнет сукном красных штанов королевских гвардейцев.

— Портвейн: как будто съели полкило овечьего помёта.

— Кагор: изабеллой с блюменталем

— Токайское: сушёный мухомор.

— Херес: ветром дальних странствий.

— Мадера: светлым потом классических гитаристов школы Сеговии.

— Шампанское: как ни странно, перегар от него пахнет порохом. Дымным.

— Самогон (хороший): розой.

— Самогон (плохой): дерьмом собачьим.

1447.

Юрий Коваль, «Пять похищенных монахов»
Последняя запись в «Краткой описи преступных деяний» Похитителя

...Корабль моей жизни дал сильную течь. Ударился дном о скалу закона. Руки не удержали штурвала судьбы...
Сидел спокойно, искал различия в барсуках и вдруг как осенний листок оторвался от ветки родимой и упал на сырую землю...
Озеро моей жизни оковано теперь холодным льдом наказания...
Я шёл по грязной дороге преступлений... Зачем?!
Зачем мне четыре телевизора?! Зачем? Хватило бы и двух, в комнате и на кухне, обычный и цветной. А теперь только сердце плачет в груди...
Сердце моё! О, сердце моё! Прошу тебя, не плачь! Не плачь, слышишь?.. Нет, не слышит... Плачет... Тонет корабль... вот уже трюм затопило... слышится команда «К насосам!».. Плачет, плачет сердце!!!
Ну что ж ты плачешь, родимое?! Сожми зубы, прошу тебя, сердце, сожми... Горемыка ты моё!.. Возьми себя в руки, сердце, ведь тебе ещё много стучать...
1446.

Юрий Коваль, «Промах гражданина Лошакова»
Интеллигентная пуля

Пуля-дура, как уже говорилось, вылетела из пистолета и полетела в открытую Васину грудь. Быстро, стремительно преодолевала она сантиметр за сантиметром и скоро должна была вонзиться в сердце.

Она летела и по дороге немножечко умнела. Не всякая же, чёрт возьми, пуля — дура! Я знаю, кстати, немало дур, но не все же они — пули!!

Надо сказать, что эта пуля была умней других, интеллигентней. Она понимала, что вонзаться в грудь беззащитного Васи нехорошо, подло, безнравственно. Она хотела немного изменить направление, да сделать это было очень трудно.

«Пороховые газы толкают, чтоб им пусто было, — думала пуля, летя. — Вася, Васенька, увильни. Ну хоть на пару сантиметров».

И Вася почувствовал её немой призыв, дёрнулся в сторону и потерял сознание, а пуля пробила его пиджак и вонзилась в груду брюквы. Как потом подсчитали, она пробила одну за другой 49 брюкв и два кило моркови.
1445.

Юрий Коваль, «Приключения Васи Куролесова»
Грузовое такси

Длинный какой-то день сегодня получился. И сразу в нём собрались: и деньги, и пчёлы, и мусорная урна. День сегодняшний был похож на грузовое такси, которое перевозит вещи на дачу. Чего только в него не навалено — и детские коляски, и матрасы, и телевизор «Рубин».
1444.

Юрий Коваль, «Приключения Васи Куролесова»
Невезучие

Да, бывают на свете такие люди, которым не везёт. Они вечно опаздывают на поезд и покупают пса за поросят. Вся их жизнь — сплошное невезение. Иногда кажется: вот-вот должно повезти, вот-вот ухватят они за хвост синюю птицу, а оказывается, это и не синяя птица, а так себе, воробушек, воронье перо, куриная косточка.
1443.

Юрий Коваль, «Приключения Васи Куролесова»
Носы Карманова

Носы были, конечно, гораздо разнообразнее — и свистулькой, и репкой, и фунтиком. У одного дяди нос оказался вычурным, как шахматная фигура ферзь. а у другого такой дивный нос, который иначе не назвать, кроме как рубильник.
244.

Юрий Коваль, «Самая лёгкая лодка в мире»
Малосольный

В жизни я и прежде не раз полагался на малосольные огурцы. В печали и в радости огурец был мне верный товарищ, помогал найти себя, принять решение. Стоит порой в минуту колебаний откусить огурца — и вдруг просветляется взор. Если есть в голове твоей усталая мысль, если есть на душе тревога и туман, огурец всегда отведёт её, сгладит, оттянет. Малосольный огурец оттягивает. Полупрозрачный, пахнущий укропом и окрепшим летом, совсем немного соли добавляет он в нашу жизнь, но облегчает душу. О, лекарственный!